Константин Паустовский: «Я был бы счастлив, если бы моя проза добавила людям чуть-чуть зоркости» | Мозгократия

    Константин Паустовский: «Я был бы счастлив, если бы моя проза добавила людям чуть-чуть зоркости»

    Константин Паустовский: «Я был бы счастлив, если бы моя проза добавила людям чуть-чуть зоркости»

    Сегодня исполняется 125 лет со дня рождения Константина Георгиевича Паустовского (1892–1968). Он был одним из самых востребованных писателей послевоенного времени, продолжателем лучших традиций классической русской литературы. Но при этом обладал в литературе своим, неповторимым, исключительным по мастерству стилем. Президентская библиотека предлагает любителям отечественной словесности поразмышлять над стилевыми особенностями произведений мастера, которые содержит её фонд.

    Родился будущий писатель в Москве в Гранатном переулке, в семье железнодорожного статистика, бывшего, вопреки прозаической профессии, неисправимым мечтателем. В семье любили театр, много пели, играли на рояле. Младший Паустовский читал запоем, несмотря на то, что по семейным обстоятельствам вынужден был зарабатывать репетиторством ещё в гимназические годы.

    Было это уже в Киеве, где в классической гимназии Константину на самом высоком уровне преподавали свои предметы учителя русской словесности, истории, психологии. В 1912 году после окончания гимназии Паустовский поступил на естественно-исторический факультет Киевского университета, затем перевёлся в Московский университет на юридический факультет. Однако ещё в последнем классе гимназии Паустовскому удалось опубликовать свой первый рассказ, и он решил стать писателем. Вот только для осуществления этой мечты надо было «уйти в жизнь», чтобы «всё знать, всё почувствовать и всё понять» — «без этого жизненного опыта пути к писательству не было».

    Первой книгой Паустовского стал сборник рассказов «Встречные корабли», затем повесть «Кара-Бугаз», которая открыла читающему миру страны всю мощь начинающего прозаика. После выхода в свет этой повести, а следом за ней «Колхиды» Паустовский навсегда оставил службу и сделал творчество своей единственной работой, более того — потребностью души, смыслом жизни.

    Во время Великой Отечественной войны Константин Георгиевич был военным корреспондентом, много писал репортажей, зарисовок, очерков и — рассказов.

    На портале Президентской библиотеки можно прочитать электронную копию рассказа Константина Паустовского 1942 года «Встреча», в котором писатель раскрыл свою манеру письма, несущую в себе все признаки самого близкого знакомства с лучшей отечественной литературой. Как много, оказывается, могут передать всего два небольших фрагмента рассказа: «Варвара Яковлевна — фельдшерица туберкулезного санатория — робела не только перед профессорами, но даже перед больными. Больные были почти все из Москвы — народ требовательный и беспокойный. Их раздражала жара, пыльный сад санатория, лечебные процедуры — одним словом, всё».

    Речь в рассказе о том, как старая медсестра шла на казнь захваченного фашистами лётчика, приходившегося ей племянником:

    «Она смотрела, задохнувшись, задерживая дыхание, глотая слёзы. Это был он. Ваня — всё такой же загорелый, милый, но очень похудевший и с маленькими горькими морщинками вокруг губ. Внезапно руки у Варвары Яковлевны задрожали сильнее, и она уронила сумочку. Она увидела, как люди в толпе начали быстро снимать шапки перед Ваней…».

    Этот рассказ можно считать наглядной иллюстрацией к автореферату оцифрованной в Президентской библиотеке диссертации Елены Лихото «Художественный мир малой прозы К.Г. Паустовского 1940-1960-х годов», в котором автор пишет:

    «Малая проза К.Г. Паустовского, включающая в себя такие жанры, как рассказы, новеллы, очерки, сказки, представляет собой смысловое и художественное единство. Лежащие в основе этой концепции представления писателя о мире как единстве феноменов природа–человек–творчество в значительной степени сформировались под влиянием идей русских философов-космистов (Н.А. Бердяев, В.И. Вернадский, К.Э. Циолковский) и в художественном плане явились продолжением предшествующей литературной традиции (И.С. Тургенев, А.П. Чехов)».

    Автор диссертации выявляет ещё одну существенную деталь: «Представления о мире и человеке были унаследованы К.Г. Паустовским из предшествующей литературной традиции, как романтической, так и реалистической. Это влияние различных типов философско-эстетического отражения действительности обусловило своеобразие стилевой манеры художника (выбор героев, образности, языковых средств)». Особенно отчётливо проявляется это в рассказе «Ручьи, где плещется форель» и других самых заветных вещах писателя.

    Паустовский написал серию книг о творчестве и о людях искусства: «Орест Кипренский», «Исаак Левитан», «Тарас Шевченко», «Повесть о лесах», «Золотая роза» — повесть о литературе, о «прекрасной сущности писательского труда». В последние свои годы он работал над большой автобиографической эпопеей «Повесть о жизни».

    …На склоне лет Константина Георгиевича сильно удручал тот факт, что в Ленинграде нет музея его любимого поэта Александра Блока. И он зачастил в северную столицу, доказывал в писательских кругах, партийных и общественных, что хотя бы Музей–квартира в доме на Пряжке должна быть. И этот удивительно притягательный в своей подлинности музей был открыт! Об этом в своё время писали во многих газетах и журналах, в том числе в московском журнале «Мир Паустовского», который выходит вот уже не одно десятилетие — настолько широк, многокрасочен, неисчерпаем мир этого выдающегося русского писателя.
    Так говорил Паустовский

    Нет таких звуков, красок, образов и мыслей — сложных и простых, — для которых не нашлось бы в нашем языке точного выражения.

    У меня дурацкая память. Я помню преимущественно ночи. Дни, свет — это быстро забывается, а вот ночи я помню прекрасно. Поэтому жизнь кажется мне полной огней. Ночь всегда празднична. Ночью люди говорят то, что никогда не скажут днем. Вы заметили, что ночью голоса у людей, особенно у женщин, меняются? Утром, после ночных разговоров люди стыдятся смотреть друг другу в глаза. Люди вообще стыдятся хороших вещей, например, человечности, любви, своих слёз, тоски, всего, что не носит серого цвета.

    Жизнь каждого — безвестного и великого, безграмотного и утонченного — всегда таит саднящую тоску о другом, более радостном существовании. Так рождается тоска по раю, по стране обетованной, грёзы поэтов, системы философов, переливающееся из одной эпохи в другую томление по недосягаемым краям. «О, вещая душа моя! О сердце, полное тревоги, о, как ты бьёшься на пороге как бы двойного бытия…»

    Воображение, рождённое жизнью, в свою очередь получает иной раз власть и над жизнью.

    У нас немало книг, написанных как будто слепыми. Предназначены они для зрячих, и в этом заключается вся нелепость появления таких книг.

    Ожидание счастливых дней бывает иногда лучше этих дней.

    По отношению каждого человека к своему языку можно совершенно точно судить не только о его культурном уровне, но и его гражданской ценности.

    Поделитесь ссылкой с друзьями:

    Your email address will not be published. Required fields are marked *

    Вы можете использовать следующие HTML тэги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

    10 + четыре =