Почему мы стараемся догнать Запад, а он не догоняется? | Мозгократия
 

Почему мы стараемся догнать Запад, а он не догоняется?

Денис Терентьев
Ноябрь20/ 2018

В правительстве снова мода на задачи в духе социалистического соревнования: «войти в пятёрку передовых стран по такому-то показателю», «занять места в таком-то мировом рейтинге»… 

 

Возвращаются долгосрочные стратегии развития, несмотря на их явную неэффективность: 90-95 процентов заявленных планов не осуществляются, а десять раз сменившиеся от старта до финиша чиновники за результат никак не отвечают. 

Правда, потерялся грандиозный заряд энтузиазма, таившийся в попытке свергнувшей царизм разорённой России «догнать и перегнать» передовую Америку. Сегодня Россия по уровню жизни соперничает с Турцией и Мексикой, а сформулированный в 1999 году план выйти через 15 лет на экономические показатели Португалии провалился. 

Но самое главное: в России совсем не видно признаков догоняющей модернизации. История вряд ли знала что-то подобное: ставя задачу войти в пятёрку крупнейших экономик мира, страна отвергает все проверенные рецепты, сдавая одну позицию за другой. И уступает самой себе пятилетней давности.  

 

Урок португальского 

В 1930-е годы в Советском Союзе родившихся близнецов, бывало, называли Догнат и Перегнат. Такой отзвук нашла в сердцах простых тружеников идея Владимира Ленина, которую он высказал в работе «Грозящая катастрофа и как с ней бороться». Дескать, война неумолима и ставит вопрос с беспощадной резкостью: либо погибнуть, либо догнать передовые страны экономически. 

После смерти первого вождя Иосиф Сталин тоже потребовал уделать передовые капстраны в технико-экономическом отношении, а будущий маршал Михаил Тухачевский — догнать и перегнать «угрожающие нам капиталистические армии» в искусстве ведения боя. Возник штамп, и вот уже партийные руководители Туркестана провозглашают попытки обойти по показателям передовые районы СССР, угрожая лишить поливной воды крестьян, которые не хотят идти в колхозы. В общем, никто не удивился, когда 22 мая 1957 года на совещании руководителей сельского хозяйства СССР прозвучало предложение догнать и перегнать Америку за три года по производству мяса, молока и масла на душу населения. До сих пор спорят, озвучил идею сам Никита Хрущёв или кто-то из участников. Так или иначе, призыв попал в газеты, на плакаты и в анекдоты: «Никита Сергеевич, мы согласны только догнать Америку. Если перегоним, голый зад будет виден». 

— Постоянное сравнение себя с другими является отличительной чертой комплекса неполноценности, — говорит психолог Людмила Крапухина. — В России отношение к более развитому Западу редко было ровным: то преклонение, то поиск повода для гордости в духе «зато мы вас в хоккей обыграли» или «зато Гагарин русский». На Западе же гордятся достойной организацией жизни. Если Ангела Меркель вдруг озвучит идею перегнать Японию по каким-то показателям, её просто не поймут. Экономика — это же не чемпионат по лёгкой атлетике. Для гражданина имеет значение, сколько налогов он платит, доступны ли кредиты, безопасно ли на улицах, стабильны ли цены, какого качества медпомощь он получит в случае болезни… 

Тем более комично, что в XXI век Россия вошла с задачей за 15 лет догнать Португалию (одну из беднейших стран Европы) по уровню среднедушевого ВВП. Легенда гласит, будто в 1999-м такую задачу поставил будущий президент Владимир Путин. В действительности нацлидер написал в статье следующее: «Вот расчёты экспертов. Для того чтобы достичь душевого производства ВВП на уровне современных Португалии или Испании — стран, не относящихся к лидерам мировой экономики, — нам понадобится примерно 15 лет при темпах прироста ВВП не менее 8% в год. Если сумеем в течение этих же 15 лет выдерживать темпы прироста ВВП на уровне 10% в год, то достигнем нынешнего уровня душевого производства ВВП Великобритании или Франции». Как видно, Путин ни разу не пишет «догнать», потому что ни Португалия, ни Франция не собираются эти 15 лет стоять на месте. Речи нет даже о задаче сохранить 8-10-процентный рост — при рыночной экономике это вне возможностей правительства. 

Зато глава государства, наконец-то, задал ориентир, касающийся благосостояния людей, а не выплавки чугуна, производства комбайнов или танков — вот что важно. Тем не менее, управленцам послышался отзвук союзного горна, и задача «догнать Португалию» неоднократно повторялась с трибун различной высоты чуть ли не как национальный приоритет. 

Однако сегодня разрыв в уровне жизни с португальцами не сократился, а, наоборот, вырос. Стартовые позиции были таковы: 18,9 тысячи долларов на каждого из почти 10 миллионов португальцев против 9,2 тысячи «зелёных» на жителя тогдашней 142-миллионной России. По оценкам МВФ за 2017 год, сегодня соотношение — 21,7 тысячи и 10,7 тысячи долларов. Это при том, что наша страна в 2010-е пережила беспрецедентный рост из-за 6-кратного подорожания нефти. А в Португалии за 15 лет сменилось семь правительств, страна перешла с эскудо на евро — и всё же португальцы в два с лишним раза богаче нас. 

Возможно, разгадка таится в том, что Португалия ещё в послевоенные годы слезла с «сырьевой иглы», когда резко упал спрос на вольфрам — основной экспортный металл, используемый в ВПК. И к 1974 году пережила длиннющий 36-летний период «вставания с колен», когда у власти находились военные и спецслужбы во главе с Антонио ди Оливейра Салазаром. С тех пор никаких мегапланов экономического развития в стране нет. Зато есть инвестиционная привлекательность, здоровые суды, адекватная бюрократия и реальная помощь гражданам, желающим начать своё дело. 

 

План всему голова 

Разумеется, никто в здравом уме не скажет, что государство вообще не должно вмешиваться в экономику. Никто не отрицает и ценности прогнозов развития, особенно при высокой доле государства на рынке. Но телега не должна быть впереди лошади. Экономика умеет расти сама по себе, если на её пути нет институциональных баррикад. Планы развития не должны уничтожать конкуренцию вместе с охотой инвестировать в эту страну деньги.  

Самое важное из прежнего опыта: о всех концепциях «развития на 20 лет вперёд» никто в России не вспоминает через пару лет. Начиная с перестроечных «500 дней», в стране не исполнен ни один долгосрочный сценарий. В 2008-м утверждена «Концепция долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2020 года», но всего три года спустя ей на смену пришла «Стратегия-2020». Ещё не отзвучали адресованные ей восторги, как в недрах Минэкономразвития зародился прогноз развития страны аж до 2030 года, предусматривающий, в частности, создание через шесть лет космического корабля для полётов на Луну. 

Кто-то скажет, что долгосрочные стратегии у нас в крови. Жить пятилетками в России пытались и до советской власти: в 1907 году Министерство путей сообщения составило первый пятилетний план для железных дорог. При СССР пятилетка стала основой планирования экономики. Конечно, приписки в отчётности существовали снизу доверху, и сами планы норовили оторваться от реальности. Но сегодняшние экономисты на голубом глазу обещают сформировать программу, при которой наш замерший почти на нуле ВВП будет ежегодно увеличиваться на 8 процентов, производство — на 10, а инвестиции в основной капитал — на 15.  

Центробанк опубликовал прогноз курса рубля на 17 лет вперёд. А Дмитрий Медведев не сомневается, что Россия сможет к 2024 году войти в пятёрку крупнейших экономик мира: «Задача сложная, соперники у нас очень серьёзные, немало объективных трудностей». Может показаться, что первый министр говорит о футболе, но скорее всё-таки о наращивании ВВП (то есть, совокупности всех прошедших в стране платежей, оказанных услуг, произведённых товаров). 

На самом деле никакой качественной характеристики экономики размер валового продукта не даёт: на 1-м месте в мире Китай, на 3-м — Индия. Зато мы с нашим размером обосновались на комфортном 6-м месте: чуть впереди Индонезии, чуть позади Германии. Назначенный в 2016-м главой Минэкономики Максим Орешкин уже понял, что к чему на новой работе: «Прогнозируемые темпы роста превзойдут рост мирового ВВП и позволят России войти в пятёрку самых крупных экономик мира, преодолев текущее отставание от Германии». Если цена на нефть подрастёт, а переливание бюджетных денег «королям госзаказа» увеличится, немцам останется только отряхивать пыль на обочине. 

Как нынче совершаются рывки, показал в 2015-м министр промышленности и торговли Денис Мантуров, заявив, что мы обогнали США по производительности труда. Воплотить хрущёвскую мечту оказалось не просто, а очень просто: обвалили курс рубля — и стали производить в долларах вдвое больше продукции. Исходя из логики «крупнейших экономик», мы уже оставили позади себя англичан, французов, голландцев, корейцев, швейцарцев. 

Но вот незадача: по величине дохода на душу населения (а это как раз главная качественная характеристика уровня развития), Россия находится на 62-м месте. У нас самый что ни на есть среднемировой показатель — 10,7 тысячи долларов в год, что на уровне Румынии, Уругвая, Мексики, Турции. Как ни странно, соревноваться в этой дисциплине никто из первых лиц не призывает. 

Тем временем наказ за шесть лет снизить бедность в два раза протекает примерно так: если у вас доход выше 12 тысяч рублей в месяц, значит, вы уже не бедный. Согласно майским указам 2012 года, Россия к 2018-му должна была войти в топ-20 стран по условиям ведения бизнеса, но в прошлом году заняла только 35-е место. К 2024-му мы будем всем на зависть в пятёрке мировых лидеров в области приоритетных научных исследований. Хотя перспективные учёные уезжают, не видя будущего в обложенной санкциями казённой системе. Но премьера Медведева, кажется, это не смущает: он заявил о необходимости войти в топ-10 стран по качеству образования. Сейчас 11 российских университетов «входят в топ-100 мировых рейтингов», как сообщил премьер-министр в отчёте о работе Правительства РФ в Госдуме: «На эти цели было направлено более 50 млрд рублей: 10,5 млрд — в прошлом году». В какие «топ-100» попал на эти деньги Медведев, снова осталось загадкой: в престижном Шанхайском рейтинге от России только МГУ — на 86-м месте.  

Однако не всеми высокими местами принято хвастаться с трибуны. Например, Россия заняла третье место в рейтинге стран Европы и Центральной Азии по размерам неравенства регионов. «Стандарты жизни в Сахалинской области приближаются к Сингапуру, тогда как в Ингушетии — к Гондурасу. Уровень бедности может быть меньше 10% в богатом ископаемыми Татарстане и больших городах Москве и Петербурге и доходить до 40% в регионах Северного Кавказа, Сибири и Дальнего Востока», — говорится в докладе Всемирного банка. 

Кроме того, Россия вошла в пятёрку мировых лидеров по распространённости экономических преступлений, причём резкий рост отмечен в 2016-2017 годах. Мы так же среди пяти лидеров по числу убийств, загрузкам компьютерных игр на мобильные устройства и турпотоку в княжество Монако. 

 

Пример убогого чухонца 

Чуть более ста лет назад Великое княжество Финляндское и Олонецкая губерния (в неё входила большая часть территории нынешней Республики Карелия) являлись одним государством. Нельзя сказать, что население губернии было сплошь финно-угорским: в Петрозаводском уезде карел, вепсов и финнов было треть населения, в Лодейнопольском — половина, в Олонецком — три четверти. Но регион был схож с Финляндией культурно и экономически, разрыва в уровне доходов в Петрозаводске и, например, Савонлинне не прослеживалось. Сегодня это два разных мира, и не похоже, чтобы отставшие брали пример с передовых. 

Карельские показатели по онкологии аж на 15 процентов превышают общероссийские. Однако известны случаи, когда пациенту с диагнозом, при котором каждый час на счету, назначали МРТ через полгода. По словам уполномоченного по правам человека в Карелии Александра Шарапова, в 27 посёлках люди не могут купить какие-либо лекарства. А пациенты Сортавальской ЦРБ попросили помочь с ремонтом томографа президента Путина — больше, видать, некого. 

Если бы карельским чиновникам доверили управлять больницей финской Савонлинны, они бы её наверняка «оптимизировали». А что — народу в муниципалитете всего 35 тысяч человек, и половина коек пустует. Зато здание в роскошном месте — на полуострове в городской черте, вокруг чистейшее озеро, за ним поросшие соснами горы. Но на поверку койки пусты потому, что люди не запускают болезни и лечатся в той же больнице амбулаторно: даже 80 процентов онкобольных предпочитают не ложиться в стационар и ходят подчас на работу — финны не пишут в больничных диагноз. В итоге крошечное онкологическое отделение пропускает 150 больных в месяц. 

Если взять типичное инфекционное отделение в Карелии, там лежат в одной палате по 8-10 пациентов с различными диагнозами, осуществляя взаимный обмен бактериями. Зато посещения ограничены, и в гардеробе надо купить бахилы. В финских медучреждениях вообще не принято переобуваться (что в Хельсинки, что в провинции), бахил нет как класса, родственникам пациента разрешают оставаться на ночь. При этом в Финляндии — один из самых низких в мире показатель распространения внутрибольничных инфекций. Даже в скромной Савонлинне в каждом помещении есть вентиляция, а в операционной воздух полностью меняется за восемь минут. 

«В начале были болота, мотыга и Юсси», — так начинается роман финского классика Вяйне Линна. Путь соседей в высокоразвитые страны тесно связан с инвестициями в образование. И если в советские времена финские студенты ехали учиться в СССР, то сегодня в Технологическом университете 72-тысячной Лаппеенранты более 400 студентов из России. Когда-то и наше среднее образование считалось образцовым. А большинство финнов ещё в 1960-х учились в школе всего шесть лет. Но спустя 20-30 лет среднее образование в Финляндии вдруг оказалась выше, чем в США, Китае и Сингапуре в столь дорогих нашему сердцу рейтингах — тех самых, где Россия сейчас в восьмом десятке. 

Как так получилось? Основная тенденция последних лет в России — тотальная экономия. Федеральный центр сбросил регионам обязанность финансировать школы — их уплотняют, утрамбовывают, перелопачивают или просто закрывают. Учитель одновременно ведёт урок у 4, 6 и 9 класса, сейчас литературу, а через час — биологию. Вместо качественного изложения предметов, педработники всё чаще испускают слова «воспитание», «духовность», «нравственность». 

Из-за низких зарплат 90 процентов школьных учителей — женщины, зато прокремлёвскому движению «Росмолодежь» разработали программу на 4 миллиарда рублей, а ещё 6,7 миллиарда грохнули на «продвижение русского языка». Один из сенаторов заявил, что российские студенты, уезжающие за рубеж, «нарушают права» других россиян. Общественная палата предложила ввести предмет «Нравственные основы семейной жизни». Минобрнауки одобрило идею начинать уроки с гимна России. 

Тем временем в финских школах детям с 12 лет показывают англоязычные фильмы без перевода. Ни общей программы, ни единого списка разрешённых учебников в Финляндии нет. Не бывает также чиновничьих проверок, и нет рейтингов самих школ. Поскольку нет роно, никто не мешает учителю работать с детьми. На каждом уроке два-три преподавателя: кто-то ведёт урок, кто-то может подсесть к ученику и объяснить непонятное. Во время урока детям не запрещают переговариваться друг с другом или заглянуть в смартфон. В младших классах оценки не ставят, в старших — только по итогам пройденных курсов. «Двойками» не топят, главное — сохранить у ребёнка интерес к предмету и радость от посещения школы. Министр образования говорит, что её коллеги практически не вмешиваются в работу учителей, которым они — подумайте только! — доверяют. Тем временем карельский учитель за неделю пишет отчётов на объём курсовика, и в любом роно вам объяснят, что иначе наступит бардак и анархия. Следствие финского «бардака» — 1-е место в ключевом рейтинге PISA, тотального контроля — 72-е. 

Качественное образование дало стране болот технологическое соответствие XXI веку. Финляндия входит в пятёрку стран-лидеров по использованию энергии из возобновляемых источников. Но в России не видно попыток системно брать с соседа пример, хотя в советские времена именно это и делалось. Финское судостроение построило для СССР около 800 кораблей за 45 лет, и брежневские экономисты решили: а не заплатить ли соседям, чтобы они создали в Карелии «советскую Финляндию». Самый крупный проект — построенный финнами 40-тысячный завод «Карельский окатыш» в Костомукше, главный нынче донор республиканского бюджета. Но уже мало кто помнит, что соседи приложили руку ещё к 30 крупным предприятиям Карелии.  

«Финская модель» подразумевала не только импортные станки: в советской Карелии вводили сдельную оплату, следили за экономией ресурсов. 90 процентов заготовленного леса перерабатывали дома, кругляк составлял не более трети «лесного» экспорта. А фундаментом было машиностроение: на Онежском тракторном заводе (ОТЗ) 7,2 тысячи человек выпускали трелёвочные тракторы, деревообрабатывающие станки, бумагоделательные машины, корообдирочные барабаны, гофрировальные агрегаты. Продукцию Петрозаводского станкостроительного завода экспортировали в Канаду, ФРГ, Великобританию. Около трети объёма производства приходилось на электронику и приборостроение — такой концентрации наукоёмких отраслей не было даже в «фирменной» Прибалтике. Интеллектуальную надстройку подпирали около 200 ремонтных предприятий. Всё шло к тому, что Карелия разовьётся в союзную Силиконовую долину. 

Но сегодня карельские промзоны напоминают пейзаж после битвы. Петрозаводский радиозавод, где 4,5 тысячи человек работали в перчатках и белых халатах, сдаёт площади под склад. Уже к 2010-му на ОТЗ оставалось 140 человек. По подсчётам предпринимателей, сейчас в Карелии работает 78 контролирующих органов, осуществляющих ветеринарный, эпидемиологический, бактериологический, энергетический контроль, и даже более узко — кто-то надзирает за хлебопекарнями, кто-то за сбросами предприятий в воду. На промышленных предприятиях по семь раз в год меняют ГОСТ по проводке: то 120 см от пола, то 140 см. Стандарт не соблюдается? Останавливай производство или договаривайся. 

Бывший пожарный из Кондопоги рассказывал мне, что коррупция среди его коллег резко пошла вниз, когда службу лишили права внесудебного преследования. Презумпция невиновности соблюдалась около года: словно в какой-нибудь Финляндии, пожарный инспектор выявлял нарушения и самостоятельно обращался в суд, где дело рассматривалось по закону. Но наши ревизоры привыкли по-другому: зашевелились лоббисты в Москве, и всё вернулось на старую колею. Теперь снова можно за ту же проводку без суда закрыть фирму, арестовать счета, выгнать на улицу коллектив, после чего разорённый предприниматель может попробовать судиться с судебными приставами.  

И нет ничего удивительного, что российская власть не пытается модернизировать страну по финским лекалам. Тут попытка удалить опухоль может привести к исчезновению пациента. 

 

Post Scriptum. Наши все дома 

В России не заметно никаких признаков догоняющей модернизации — увеличения доли инвестиций в ВВП, роста вложений в образование, открытости экономики. И главного результата – увеличения уровня жизни людей. 

Строго говоря, сталинскую индустриализацию тоже нельзя признать модернизацией, поскольку уровень жизни в СССР упал относительно нэпа. Заводы строились ради обеспечения милитаризации страны, а не выпуска нужных населению товаров. Заложенную тогда структуру экономики мы расхлёбываем по сей день, вынужденные загружать госзаказом сотни предприятий ВПК, чтобы предотвратить социальные взрывы. 

А по части уровня жизни людей Россия удивительно стабильна: подушевой ВВП остаётся на среднемировом уровне сегодня, как и в 1820-м и в 1913-м. Тут, несмотря на все рывки, скачки и догонялки, Россия отстаёт от передовых стран на 40-60 лет.  

Расскажите друзьям:

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Вы можете использовать следующие HTML тэги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

2 × 1 =