Главврач петербургской Елизаветинской больницы Сергей Петров — врач в четвёртом поколении. А значит — из петербургско-ленинградской докторской школы, в которой всегда считали: врач — это призвание.
Врачами были его отец и мать, дед и бабушка. А началась династия с прадеда Виктора Даниловича, которого дети, внуки и правнуки почитали как образец верности долгу и преданности своему делу. Прадед служил в блокадном ленинградском госпитале и там же жил, потому что не считал себя вправе оставить больных ни на минуту…
Деда, Юрия Викторовича, Великая Отечественная опалила не меньше. Почти четыре года он провёл в плену. О том, как содержались советские военные в нацистских лагерях известно. Но даже в этих тяжелейших условиях доктор Петров сумел организовать медпункт и, как мог, лечил соседей по бараку.
Отец, Виктор Юрьевич, почти всю жизнь проработал в больнице им. Куйбышева (ныне она Мариинская). Он впервые и показал сыну, что значит быть врачом. Урок был жёстким. Восьмиклассник должен был ассистировать во время операции — как говорят медики, «стоять на крючках».
Какую оценку тогда поставил ему отец, Сергей Викторович — теперь доктор медицинских наук, профессор, лауреат премии Правительства России — не рассказывает. Но признаётся, что уже после той операции твёрдо знал — будет хирургом.
— Сергей Викторович, а когда у вас впервые появилась мечта стать врачом?
— Не помню, чтобы у меня когда-то были мысли о чём-то другом. Даже ещё до того, как пошёл в первый класс, я уже в своём будущем нисколько не сомневался.
Но это не отменяло других желаний. Очень хотелось добиться чего-то в спорте, хорошо знать иностранный язык... Да всего страшно хотелось! Я учился в физико-математическом классе, и хорошо учился, учителя уговаривали: «Тебе прямая дорога в математику или в какую-нибудь техническую область» Но никакие уговоры не могли изменить моего решения.
— И вы поступили в Первый медицинский…
— Да, это был самый большой и лучший медицинский вуз в Ленинграде. Играл в баскетбол за сборную института, ходил с ребятами в походы и на рыбалку, гонял в футбол в паузах между парами, а иногда и вместо лекций. Но при этом по медицинским предметам у меня были только пятёрки. Четвёрки получал только по общественно-политическим дисциплинам.
— А когда решили выбрать своей специальностью хирургию?
— С самого начала. Я считал так: из всех профессий лучшая — врач, а из врачебных — хирургия. Это настоящее мужское дело. Мне было неинтересно назначать пациентам таблетки, делать записи в карточках… Хотелось получать более быстрый и наглядный результат. Я всегда любил не рассуждать, а делать. А хирурги как раз больше делают, чем рассуждают.
— Всё так, да только молодые хирурги работают как на конвейере. Изо дня в день выполняют одни и те же, в основном не такие уж сложные операции. Разве это не отбивает желание вставать к операционному столу?
— Наоборот! С каждой сделанной операцией ты учишься чему-то новому. Нельзя же прийти и сразу начать делать сложнейшие операции — нужны и практические знания, и мануальные способности. Всё происходит постепенно, шаг за шагом, и — не знаю, у кого как, — а я с самого начала ставил перед собой цель научиться оперировать всё, что только возможно.
Иные операции длятся недолго, иные — долгие часы. Но какая бы операция ни была, пусть даже отработанная годами, она всякий раз требует предельной концентрации. Любое неосторожное движение может обернуться несчастьем.
Операционная — это полная отдача сил, знаний, умений, а бывает, и оправданного, но всё же риска… Как говорит сам Петров, «операция — такой процесс, когда ты не можешь ни на что отвлечься, работаешь в режиме онлайн: что-то видишь, принимаешь решение и делаешь»…
Такова должность хирурга. А должность — это от слова «долг». Долг не только перед пациентами, но и перед теми, кто идёт в профессию за тобой. В том числе оба твои сына.
Так, по велению долга, появились на свет несколько книг, написанные Петровым, в том числе «Общая хирургия. Учебник для медицинских вузов». Кстати, этот учебник переиздавался уже пять раз.
— Вы помните свою первую самостоятельную операцию?
— Это была аппендектомия. Я тогда учился на четвёртом курсе, и мне сказали: «Ты готов, делай сам» Фамилию пациентки я уже забыл, но зрительно помню её хорошо: девушка лет двадцати. С ней было очень трудно общаться, у неё практически отсутствовал слух.
— Руки от волнения не дрожали?
— Да нет… Знаете, когда ты начал операцию, уже ни о чём не думаешь. Взял скальпель в руки, значит, нужно сделать то, что положено.
— Сколько длилась ваша самая долгая операция?
— Часов, наверное, семь.
— Но это же очень тяжело физически!
— Естественно. Но ведь бывало, что делал по семь-восемь операций в сутки.
— Врач должен сострадать пациенту, или это мешает?
— Конечно, должен. Если у тебя нет души, вообще не нужно идти в медицину. Работать, чтобы отбывать часы и получать зарплату, я считаю, преступно. Из-за этого в современной медицине все проблемы.
— Это правда, что хирурги никогда не оперируют близких людей?
— Некоторые действительно отказываются, считают, что будут нервничать. А мне всегда казалось, что лучше я сам всё сделаю, своими руками.
— Сегодня принято ругать врачей. Что скажете по этому поводу?
— Врачи — такие же члены общества, как все остальные! Как вы считаете, у нас больше плохих людей или хороших? Все мы разные, и среди медиков тоже есть и яркие личности, и большая масса средних, и очень плохие. Как везде. Это общая закономерность.
Когда пять лет назад стало известно, что Сергей Петров станет главврачом Елизаветинской больницы, многие его коллеги удивлённо пожали плечами: зачем?
Да, этот стационар — крупнейший в Петербурге, и вроде бы есть, где развернуться. Но как развернёшься, если кредиторская задолженность больницы выросла до 500 миллионов рублей, здание требует срочного ремонта, техническое оснащение вызывает грустные мысли, а пациенты называют больницу «истребительной»?..
Петрова это не испугало. На вопросы журналистов, пытавшихся выяснить, что побудило его принять такое решение, он отвечал одно и то же: «Проблемы, с которыми столкнулась Елизаветинская больница, мне понятны, и я их не очень боюсь. Думаю, что вместе с Комитетом по здравоохранению мы справимся»
И, надо признать, справились. В Елизаветинской проведён капитальный ремонт, появилось новое современное оборудование, заменены давно устаревшие коммуникации и старая мебель, внедрена навигация по шести направлениям, что позволяет осуществлять приём пациентов быстрее и эффективнее.
О том, что больница была совсем ещё недавно «истребительной», все успели забыть. Сегодня Елизаветинская ежедневно принимает 300 пациентов с инфарктами, инсультами, травмами, проводит до 50 операций в сутки, с больными работают 1400 человек персонала…
О том, каким учреждением руководит Петров, лучше всех написал один из пациентов:
— Больница реально огромная! Я даже один раз заблудился. Одних врачей больше тысячи, наверное… Как этим всем можно управлять, ума не приложу!
— Сергей Викторович, вас не раздражают бюрократические обязанности, с которой связана работа главврача?
— Конечно, раздражают. Мне хотелось бы заниматься руководством своим учреждением профессионально — не подписывать в день по 100 бумаг и не сидеть часами на совещаниях, а заниматься своим делом — думать о том, кого и когда нужно госпитализировать, какие операции можно внедрить, какие технологии использовать, чтобы наша больница стала лучшей.
Но, увы… Отчётов, которые необходимо составлять, — кубометры, причём некоторые я должен представить ежедневно в шесть утра.
— Наверное, на бумаги тратите так много времени, что его совсем не остаётся на работу с пациентами?
— Стараюсь успевать. В моём графике — обязательный ежедневный обход, и какая причина может мне помешать его сделать? У меня всё чётко расписано: чтобы быть в 7.45 на работе, я выезжаю в 7.00. В 8.45 — конференция, приём дежурства. В 10.00 каждый день — общая реанимация, по средам в 11.00 — реанимация нейрохирургическая, по вторникам в 11.00 — кардиологическая. Совещание заведующих — по средам в 15 часов, финансовым блоком занимаюсь в четверг в 11.00… Всё по графику.
При этом я считаю, что человек не должен никуда опаздывать, ведь любое опоздание — это неуважение к людям.
— Признайтесь по секрету, каким должен быть главврач для сотрудников —очень строгим или всё-таки нужно учитывать, что все они — живые люди?
— Ну, как сказать… И то, и другое. Безусловно, необходимо требовать исполнения определённых вещей — стандартов, указаний, приказов. Но при этом я понимаю, что мы все — не роботы. Главврач, как любой руководитель в любой организации, обязан учитывать всё. А как иначе?..