Первый встречный на Колыме

Мне предстояло работать в газете «Северная правда». Одной из сотен советских «правд», где правда часто расходилась с реальностью. К примеру, с той, что встретила меня уже в магаданском аэропорту Сокол.

 

Путь от Москвы до Ягодного предстоял неблизкий: 8 часов самолётом и 13 —автобусом по Колымской трассе. Ил-62 приземлился ночью, автобус уходил утром. Пристроив чемоданы — большой с вещами и маленький с неразлучной портативной пишущей машинкой — в камере хранения, я огляделся и обнаружил то, о чём теперь мечтал: вывеску «Ресторан».

Мечтал я, конечно, не о вывеске. Кукольная самолётная еда осталась в далёком прошлом, и все мои мысли и чаяния сходились теперь на рюмке водки и хорошем обеде. Или завтраке, или ужине. Не знаю, как назвать эту трапезу в четыре часа не то ночи, не то утра.

Ресторан, как ни странно, был открыт. Явившийся официант, позёвывая, принёс меню и так же сонно удалился, показывая всем своим видом, что спешить нам с ним некуда. Меня это вполне устраивало.

В меню обнаружились, кроме прочих яств, жареная кета с картошкой и салат из кальмаров. И даже кофе! «Что ещё нужно человеку на пересылке!», — подумал, переходя на колымский.

И Колымой пахнуло почти сразу, ещё до кальмаров. Где-то в дальнем углу почти пустого зала материализовалась угрюмая фигура со стаканом в руке. Диагональ, по которой она шла, вяло, но довольно уверенно, вела ко мне. Непроизвольно перед глазами встал образ другого ресторана — из фильма «Бриллиантовая рука»: «Приезжайте к нам на Колыму!» — «Нет, уж лучше вы к нам…»

В плескавшейся на дне стакана бурой жидкости уже на расстоянии в несколько столиков угадывался до печёнок знакомый недорогой портвейн.

— Разрешите присоединиться? — остановившись на миг, утвердительно вопросил незнакомец в прожжённом в районе живота потёртом свитере.

Я ещё разводил руками — куда, мол, деваться, если уж ты тут, а он уже сидел напротив. Высушенное морозом морщинистое лицо как-то странно контрастировало с чёрной, без следов седины, густой шевелюрой. Будто жили они, лицо и шевелюра, при нём по отдельности, не сообразуясь друг с другом.

— Константин, или просто Костя, — представился он и протянул твёрдую, узловатую пятерню. Моя ладошка утонула в ней с некоторой робостью, но вполне уютно.

— Григорий, — отрекомендовался я, слегка расслабляясь.

— Нормально, Григорий? — засмеялся он, открыв рот с редкими жёлтыми зубами.

— Отлично, Константин! — за ответом лезть в карман не пришлось. Не жизнь, а сплошной цитатник.

Он видимо оживился.

— Угостишь убогого?

— Я себе водки заказал.

— И я не откажусь! — он вылил в рот остатки портвейна. — Залакируем!

Я заказал ещё сто водки.

— Закусывать будешь, Константин?

— А от бутербродика с горбушей не откажусь, Григорий.

Дальше, подумалось мне, надо бы вовремя остановиться, чтобы не прохлопать  автобус.

— Ты с московского рейса, я тебя сразу срисовал.

— Из Ленинграда.

— О, кормушка Романовых! Как там Гришка Романов поживает?

— У того Гришки всё в порядке.

— А у этого?

— А у этого всё впереди.

— Не секрет —  куда?

— Не секрет. В Ягодное.

— Ну, дык земляк! Я ж там срок сидел. Недолго, правда, пока Виссарионыч наш не подох. А то бы всю десятку отмотал… Потом там же, на прииске, на Бурхале… несколько сезонов впахивал. В Комсомольск так и не вернулся.

Чокнулись, молча выпили.

— Политика?

— Да какая политика! Пятьдесят девятая, три вэ, авария на автотранспорте. Хотя и политика. Пацаном я был, восемнадцать лет. Два месяца, как права получил. А тут выборы в Верховный Совет. Попал дежурным на участок — развозить господ-товарищей из выборной комиссии. И где-то в конце дежурства, а дежурили мы сутками, повёз, а было часов пять утра — ночь ещё. Вот как сейчас. Да. Ну и навернулся. В кювет. Товарищи вывалились, один ногу сломал, другой — под борт машины, и почти сразу, на месте…  машина крытая была, ГАЗ-51. Легковых-то не хватало. Да… А вообще-то, я и работал на ней — менял паровозные бригады… За две недели всё смастрячили, тогда шили быстро — авария налицо, ну, и политикой, политикой-то усугубили, конечно. Да. Округлили, значит, до десятки… А ты кем будешь?

— Журналист.

— Во, мотай на ус! Потом рассказ напишешь про Константина Петрова, жертву сталинских лагерей.

— Давно гуляешь?

— А неделя, как в отпуске! Всё спустил! Денег — даже не помню, сколько было, за целый промсезон! За жрачку вычли, ну, в артели старательской. Живём, едим вместе. А остальное — гуляй, Константин! У меня и билеты были на материк, туда и обратно, всё честь по чести. Завязал бы до самолёта — улетел бы, вот те крест!

— А там? Не гулял бы?

— Во, Григорий, тут ты в самую точку и попал. Да. И там бы прогудел, вместе с обратным билетом. А назад как? Пешком?

Заказал ему ещё сто.

— А себе?

— А вот я завяжу. Мне ещё в автобусе трястись, укачает…

— Уважаю. Ну, будь!

Он выпил, и ему стало совсем хорошо.

— Ты не думай, я ведь тоже остановиться могу. Вот сейчас спать пойду. В гостинице ещё двое суток койка оплачена. Хошь — пойдём! Подремлешь.

— Спасибо, я уж тут покантуюсь. Недолго осталось.

— Ну, как хошь. А тебе спасибо. Да…

Когда мы одевались, он не без интереса посмотрел на мой, купленный через третьи руки, серый, потёртый, но некогда белый овчинный полушубок.

— То ещё обмундирование… А глянь на моё!

Пальто на Константине было ладное и совсем новое, видимо, купленное на отпускные — кожа с пристёгивающимся мехом. Но шапка — ни к селу, ни к городу, какая-то замызганная солдатская ушанка.

— Фирмá! — кивнул я на пальто.

— А ты думал! Махнём?

Я деликатно промолчал.

— Ну, доплатишь тридцатку. Считай, что даром.

— А и махнул бы. Да где её взять, её заработать надо…

Мы уже вышли из аэропорта.

Он достал и кармана пачку «Памира».

— Куришь?

— Курю.

— Извини, только «Нищий в горах».

Я уже лез за своими.

— Давай мои, болгарские. Нищий твой никуда не денется.

Минут пять молчали, вдыхая пополам с дымом чистый морозный воздух.

— Ладно, держи пять, обиды не держу, — вдруг сказал он. — А за угощение спасибо. Я тебе скажу — всё путём будет. Артель «Салют». Мимо поедешь — заворачивай, гостем будешь!..

— Спасибо, запомню.

— А шубу всё равно спущу. Она мне на что? Для форсу взял, на материк…

Он развернулся и пошёл. Широкая, чуть ссутуленная кожаная спина и нашлёпнутая сверху серая, с болтающимися тесёмками, шапка.

Скрип его шагов по свежему снегу скоро стих, а вместе со скрипом растворилась за дальним фонарём слившаяся с колымской ночью тень.

Нормально, Константин…

Фото из архива газеты «Магаданская правда»

Поделиться ссылкой:

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Вы можете использовать следующие HTML тэги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

один × четыре =