Цензура — дура. А кто ж молодец?

Сергей Ачильдиев
Ноябрь11/ 2022

Сто лет назад, летом 1922 года, советское правительство издало декрет о создании Главного управления по делам литературы и издательств. Задача — «объединение всех видов цензуры печатных произведений».

 

Везде и всюду, за исключением официальных документов, это ведомство называли Главлит. Оно было самым огромным и самым всемогущим во всей мировой истории, ибо царствовало безраздельно на одной шестой части суши и «литовало» всё, что выходило из любой типографии, вплоть до театральных афиш и наклеек на бутылки с водкой.

Но сам принцип жесточайшей цензуры, увы, был не нов.

Историк цензуры Арлен Блюм в своей замечательной книге «От неолита до Главлита» писал, что ещё в Древнем Риме существовал закон «Об осуждении памяти», запрещавший упоминать отдельных прошлых императоров и их деяния [5. С. 9].

В годы раннего Средневековья папская Церковь считала танцы «неприкрытым дьявольским занятием», театр запретила [9. С. 100], а печатать книги велела только по утверждении их священством.

Первая публикация Джорджа Оруэлла, жившего тогда в Париже, называлась «Цензура в Англии».

Я выхватил из многовековой истории человечества всего три факта. Более подробно об этих и прочих шорах, которые пытались надеть на мысль светские и религиозные власти за рубежом, можно прочитать как у Блюма, так и в других историях цензуры. А ещё — у Александра Радищева. В его знаменитом «Путешествии из Петербурга в Москву» есть вставная глава «Краткое повествование о происхождении ценсуры», простирающаяся на 17 страниц, от античности до современной автору Франции [1. С. 256–273].

Правда, у Радищева не могло быть сведений о том, до какого абсурда дойдёт XXI век. Поэтому, для полноты картины,  упомяну всего один факт, характеризующий и всё остальное. Не так давно в США, которые всегда гордились своей демократией и свободой, в чёрные списки угодила «Хижина дяди Тома» Гарриет Бичер-Стоу, одной из самых великих проповедниц гуманизма в истории американской, да и мировой литературы.

Примечательно, что роман этот оказался запрещённым не по указанию властей, а под давлением общественного мнения!

 

* * *

 

Свирепствовала цензура и в нашей стране. Уже в XI веке, едва появились на Руси первые рукописные книги, тут же был составлен первый список книг запретных [5. С. 9]. Хорошо известно, что удельные князья приказывали летописцам  переписывать под себя прошлое, а позже Иван Грозный лично таким образом переписывал отечественную историю.

Пётр I пошёл дальше. В 1701 году он своим указом попросту запретил писать без свидетелей: «Монахи в кельях никаковых писем писати власти не имеют, чернил и бумаги в кельях имети не будут, но в трапезе определённое место для писания будет — и то с позволения начальства» [5. С. 17].

Бедный «Гамлет»! Его постановка была запрещена и при Екатерине I, и при Александре I. А Павел I запретил не только привозить заграничные издания, «на каком бы языке оные ни были», но и употреблять слова «гражданин», «представитель», «отечество», «свобода» — чтобы россияне не подхватили вирус якобинской заразы.

Уже на переломе 1820-х, нижнеудинский исправник Лоскутов перед приездом в их уездный городок сибирского генерал-губернатора Михаила Сперанского, возомнив себя Петром Великим, велел отобрать у всех жителей чернила, бумагу и свезти все эти принадлежности в волостные управы — дабы не писали жалобы на местное начальство [13. С. 13].

Хорошо известен случай, когда Антон Дельвиг явился к Александру Бенкендорфу и стал жаловаться на незаконные придирки цензоров. Всесильный граф накричал на барона, как на мальчишку, и прямо ему заявил:

— Законы пишутся для подчинённых, а не для начальства!

С воцарением Николая I и принятием нового цензурного устава (1826), состоявшего из 19 глав и 230 параграфов, грянули знаменательные времена. В 1850 году профессор столичного университета Александр Никитенко насчитал в России дюжину цензурных ведомств. Кроме главного управления цензуры, действовали отраслевые — духовная, военная, театральная, педагогическая, юридическая  и т.д. [12. Т. 1. С. 533–534].

На всё это требовалось много цензоров. И они были, в том числе известные литераторы — Сергей Аксаков, Аполлон Майков, Яков Полонский, Фёдор Тютчев… Кстати, сам профессор  Никитенко тоже был цензором.

Но, конечно, главным среди них всех являлся Николай I. Ничуть не стесняясь, при встрече с Пушкиным он, как известно, благосклонно объявил поэту, что сам будет его цензором.

На одной из записок министра Сергея Уварова император Николай I начертал глубокомысленные слова:

«…Ни хвалить, ни бранить наши правительственные учреждения не согласно с достоинством правительства. Дóлжно повиноваться, а рассуждения свои держать про себя» [7. С. 218].

 

* * *

 

Главлит и его многочисленные подразделения по всей территории СССР заткнули за пояс всех своих предшественников. Огромная армия советских цензоров легко и непринуждённо, сама того не понимая, доходила до абсурда.

Пётр I, любивший выражаться образно, как-то сказал, что Финляндия  — титька, которая кормит Швецию. В советской исторической литературе «титька» ханжески была заменена «тёткой» [2. С. 255].

Выдающийся учёный Александр Любищев в статье «Об идейном наследстве Н.В. Гоголя» вспоминал, что фраза «растительность северной тундры носит угнетённый характер», которую один биолог написал в своей научной работе, вывела цензора из себя:

— В СССР нет угнетения!

А после того, как Петроград стал Ленинградом, другой цензор потребовал вместо «петрография» (наука, изучающая горные породы) писать «ленинграфия» [11. С. 318].

Юрий Лотман в своих «Беседах о русской культуре» рассказывал, что в «Ревизоре», по замыслу Гоголя, знаменитое «Чему смеётесь? Над собою смеётесь!» Городничий должен обращать напрямую к залу, но в 1950 году в Малом театре Игорю Ильинскому велели стать спиной к зрителям и говорить эти слова актёрам [10. С. 201].

Я уж не говорю про тех бдительных цензоров и не менее бдительных читателей, которые в газетах, выпущенных к дням революционных праздников, отыскивали в складках знамени силуэты наганов, свастик и прочие «вражеские происки». Один такой случай произошёл в Ленинграде уже в 1970-е годы, и главный редактор в итоге получил-таки в Смольном «строгача» по партийной линии.

В те годы я, мальчишкой, делал первые шаги в журналистике. Мне сразу сказали, что такое-то научно-производственное объединение (НПО) в газете называть нельзя — это «ящик», работает на ВПК. Но каково было моё удивление, когда меня добровольно-принудительном порядке попросили выйти на первомайскую демонстрацию и я увидел, что одна из колонн шла под хоругвью с названием этого НПО, под которым было написано: «Наши социалистические обязательства». И далее, хотя и в обтекаемой форме, перечислялись эти самые обязательства.

Конечно, были и умные цензоры, в том числе среди тамошнего начальства. Но сломать или хотя бы очеловечить систему они не могли.

В результате с огромным опозданием пришли к нашему читателю десятки выдающихся произведений. В том числе «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова — через четверть века, «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана и «Доктор Живаго» Бориса Пастернака — через 30 лет, «Реквием» Анны Ахматовой — через полстолетия… [16. С. 32].

Это был массированный — преступный — запрет русской культуры.

 

* * *

 

«Владимир Маяковский говорил, что книги пишутся для того, чтобы случилось новое. А редактируют их для того, чтобы “как бы чего не случилось”» [15. С. 203]. Один из первых диссидентов Александр Есенин-Вольпин добавлял: «У нас в Советском Союзе печать только свободная, всякая другая у нас запрещена» [4. С. 75].

В СССР многие смеялись над цензурой. Но не только, некоторые с ней боролись, причём, случалось, успешно. И тогда в печати проскакивали неожиданные вещи. Так, в мемуарах Виктора Шкловского, изданных в 1966 году, значилось: «Февральская революция произошла, а не была организована» [14. С. 118].

А ещё раньше, в 1953 году после того, как Сталин изрёк: «Нам нужны Гоголи. Нам нужны Щедрины», а Георгий Маленков, тогда второй человек в партии, в отчётном докладе на XIX съезде ВКП(б) сказал: «Нам нужны советские Гоголи и Щедрины», — в журнале «Крокодил» появилась эпиграмма (!) Юрия Благова:

Мы — за смех! Но нам нужны

Подобрее Щедрины

И такие Гоголи,

Чтобы нас не трогали [8. С. 255–256].

«Читатель, знающий, насколько писатель должен быть осторожен, читает его внимательно, — резюмировал Александр Герцен, — между ним и автором устанавливается тайная связь: один скрывает то, чтó он пишет, а другой — то, чтó понимает» [6. Т. 3. С. 463-464].

Отсюда Герцен делал два вывода. Первый: это как с пауком — мелких мух он ловит в свою паутину, а крупные её разрывают [6. Т. 3. С. 464]. И второй: при этом «литературные вопросы, за невозможностью политических, становятся вопросами жизни» [3. С. 5].

Этот, второй, вывод, на мой взгляд, самый важный. Таким манером на протяжении трёх столетий, с XVIII по ХХ век, цензура фактически приучала видеть в литературе не столько искусство, сколько политику. В результате читатель и общество в целом оказывались с искусственным, изломанным сознанием. Возникало мировосприятие, в котором были перепутаны важнейшие понятия. Это как если бы вы увидели в музее пейзаж, на котором вся листва была красного цвета, а небо — зелёного.

 

Литература

  1. О повреждении нравов в России князя М. Щербатова и Путешествие А. Радищева. М., 1984
  2. Анисимов Е.В. Петербург времён Петра Великого. М., 2008
  3. Анненков П.В. Литературные воспоминания. М., 1960
  4. Ардов М., Ардов Б., Баталов А. Легендарная Ордынка. М., 1998
  5. Блюм А. От неолита до Главлита. Достопамятные и занимательные эпизоды из истории российской цензуры от Петра Великого до наших дней. Собраны по архивным и литературным источникам. СПб., 2009
  6. Герцен А.И. О развитии революционных идей в России // Собр. соч. В 9 т. М., 1956
  7. Душенко К. Цитаты из русской истории от призвания варягов до наших дней: Справочник. М., 2005
  8. Душенко К.В. Цитаты из русской литературы: Справочник. М., 2005
  9. Ле Гофф Ж. Рождение Европы. СПб., 2008
  10. Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII — начало XIX века). СПб., 1996
  11. Любищев А.А. Расцвет и упадок цивилизации. СПб., 2008
  12. Никитенко А.В. Дневник // Никитенко А.В. Записки и дневник. В 3 т. М., 2005
  13. Томсинов В.А. Сперанский. М., 2006
  14. Шкловский В. Жили-были. М., 1966
  15. Шкловский В. За 60 лет, работы о кино. Искусство, М., 1985
  16. Эткинд Е. Русская литература и свобода: Почему писать и даже жить в условиях неволи легче? // Зеркало загадок (Берлин). 1996, № 3

 

Поделиться ссылкой:

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Вы можете использовать следующие HTML тэги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

7 − шесть =