Информационные войны – самые долгие

На Западе говорят, что события на Украине самая большая война в Европе после 1945 года. Но, во-первых, это лишь специальная военная операция, а, во-вторых, были ещё балканские войны 1990-х.

 

Современные американские и европейские политики избегают любых упоминаний о распаде Югославии и последовавшей за этим серии кровопролитных гражданских войн. Возможно, попытка стереть эти воспоминания связана с тем, что именно они напрямую причастны к тому, что на юге Европы год за годом лилась кровь…

Югославия, как и СССР, стала распадаться после начала «парада» суверенитетов. Словения, Хорватия, Босния… Парламенты бывших союзных республик один за другим голосовали за освобождение от Большого брата в Белграде.

Мировые бюрократы и, столь щепетильные в вопросах соблюдения процедуры и разглядывающие под лупой детали референдумов в Крыму, Луганске или Донецке, —молниеносно признавали самопровозглашённые балканские государства. Для проведения референдума о суверенитете Боснии и Герцеговины хватило простого большинства при голосовании в Скупщине. Хотя все и всё знали. И про этнический состав республики, где сербы составляли более 30 процентов населения, а в Сараево почти 30 процентов, и про то, что депутаты Скупщины из числа сербов при голосовании демонстративно покинули зал заседаний. А в референдуме о независимости сербы попросту не участвовали — у них был свой референдум о присоединении к Югославии.

Американские и европейские политики знали, чем чревато мгновенное признание очередной новой страны.

Уже отгремели гражданские войны в Словении и Хорватии, уже вооружились и автономизировались Сербские Краины, земли которых потом хорваты вернут «в семью» бомбовыми и артиллерийскими ударами. И комиссары ООН уже озаботились лагерями беженцев, а беженцев становилось всё больше. Тем не менее, США и Европа признали Боснию и Герцеговину без лишних формальностей и проволочек — в день обращения. Так началась война. Почему-то по вине сербов. Именно тогда принялись писать «чёрную легенду» о сербах.

Я видела совсем маленький кусочек этой войны…

В сентябре 1992 года я добиралась до Югославии через Будапешт. Дальше — на автобусе. Санкции — экономические, авиационные, спортивные, культурные уже действовали в полной мере. В дорожной сумке у меня, кроме коробок с видеокассетами, был августовский номер журнала, точно не помню какой, может быть, это был «Огонёк»,

На обложке этого журнала была страшная фотография: за колючей проволокой толпа полуобнажённых мужчин, тот, что на переднем плане страшно истощён. Эту фотографию привёз кто-то из группы британских журналистов, побывавшей в Республике Сербской. Кажется, это были телевизионщики ITN и Channel 4 и репортёр из Guardian. Снимок молниеносно облетел весь мир — это было наглядное доказательство того, что сербы задумали геноцид и уничтожают боснийских мусульман, пытают их и морят голодом в концентрационных лагерях.

Про концлагеря говорили ещё в мае. Собственно, именно поэтому жестокие санкции и ввели только против Югославии, хотя стреляли со всех сторон.

Я должна была снимать фильм про воюющую Югославию. Командировка была организована Министерством информации Союзной Югославии. У них было единственное условие — операторов предоставит Белградское телевидение, поэтому я ехала одна, что редкость на телевидении.

Я показала журнал министерскому чиновнику, который должен был составить план съёмок. Он поморщился, но ничего не сказал по существу:

— Сами всё увидите!

Главред или ответственный секретарь — сейчас уже точно не помню — главной югославской газеты «Борба» пригласил меня на ужин. Чтобы русская гостья не скучала в первый вечер, а ещё — чтобы ввести меня в курс дела.

— Это фальшивка, никаких концлагерей нет! — сходу заявил он, глянув на фото из российского журнала. Увидев сомнение в моих глазах, прямодушно добавил: — Сами посудите, командировку этих британцев тоже организовывала сербская сторона, и если что-то такое было бы, их бы туда повезли?

Программу министерский чиновник составил весьма профессионально: сербские позиции рядом с Пале под Сараево, госпиталь в Белграде, лагерь беженцев под Нови Садом, перенаселённая белградская квартира, куда приняли своих сородичей-беженцев, центр протезирования Рута… Да, ещё вторая часть шахматного матча «Фишер – Спасский» — показательная акция по прорыву спортивных санкций.

Я была тогда начинающим журналистом, и это была моя первая командировка «на войну». Белград в сентябре 1992 года не выглядел воюющим городом. Оживлённая толпа прохожих на улицах Князя Михала и Теразие, яркие витрины, переполненные кафаны (бистро). Но тень войны затрагивала и Белград. Фешенебельный — или мне так тогда показалось с непривычки — отель «Мажестик» почти пуст. На завтрак спускались я и ещё одна дама, тоже журналист, но мы с ней почему-то не познакомились.

Однажды я ужинала в гостиничном ресторане, и туда ввалилась человек десять в камуфляже. Шумно расселись за большим столом. Через какое-то время ко мне подошёл официант:

— Господа военные спрашивают, не против ли gospođice, если они пригласят вас за свой столик? Хотят познакомиться с русской журналисткой!

У меня в тот вечер ещё были съёмки, и я вежливо отказалась. Когда выходила навстречу оператору в гардеробе при ресторане стояли в ряд автоматы, приклад к прикладу…

Война чувствовалась на отличных шоссе — они были пустыми, — бензин уже жёстко квотировался. Я была настолько наивна, что думала, мы сможем поснимать в горах по дороге к Сараево. Действительность оказалась куда суровее, когда автобус с журналистами — для поездки на фронт собрали специальный пресс-автобус и дали конвой с военными — приблизился к границе Республики Сербска. Метрах в ста от шоссе начали курсировать какие-то автомобили с вооружёнными людьми. Я спросила сопровождающего, кто это такие. И услышала в ответ:

— Paramilitary groups.

Я поинтересовалась, наши или нет, могут ли начать стрелять. В ответ сопровождающий только пожал плечами.

В самом начале боснийской войны в ней активно участвовали лидеры всевозможных преступных группировок, и их поведение не мог предсказать никто. В Пале, на позициях куда меня привезли, пресс-группу распределили по разным подразделениям — как объяснил тот же сопровождающий, чтобы не было провокаций. А у дверей комнаты, которую мне отвели на ночь, офицер поставил часового. «От греха!».

В плотно забитой палате военного госпиталя в Белграде раненые — военные и гражданские. Спрашиваю седовласого мужчину, явно за шестьдесят:

— Вы откуда, какой национальности?

— Хорват из Сараево.

— Кто ранил?

— Снайперист, а кто он, не знаю…

Рядом с ним совсем молоденький мальчишка, поднимает руку в победном V. Он пошёл добровольцем в милицию Республики Сербска, его ранили на фронте…

Центр протезирования Рута. В палате молодые красивые мужчины с ампутированными руками, ногами. Расспрашиваю про семьи, про профессию в прошлой жизни. Все держатся бодро-весело, всё те же победные жесты с V.

В палате я крепилась, но когда вышла в коридор, не смогла сдержать слёз. Врач сказал:

— Вы не смотрите, что они так бравируют. Бывают дни, когда вся палата плачет…

Лагерь беженцев в Нови Саде обнесен металлическим забором. Лагерь обустроили в бывшем центре подготовки новобранцев Югославской народной армии.

Молодая женщина стирает белье. Задаю стандартные вопросы: кто, откуда?

— Я из Мостара, сама я мусульманка, муж сербин…

Жестокая реальность Боснии и Герцеговины — в 1991-м 27 процентов браков были смешанными.

В этом лагере беженцев под Нови Садом у меня был шанс снять кадры, очень похожие на те, что привезли британцы в августе. Вдоль решётчатого забора, которым обнесён лагерь беженцев, бывший армейский учебный центр, шёл худющий мужчина и, если выйти за забор и снять его снаружи, можно говорить, что это узник… Но я-то знала, что ворота открыты… Сопровождающий от Министерства, заметив мой взгляд, усмехнулся:

— Кадр на обложке вашего журнала был сделан в фильтрационном лагере в Трнополье. Там проверяли беженцев на причастность к боевым действиям. Там были мусульмане и хорваты, но как раз те, кто не хотел быть призванным в боснийские или хорватские отряды. Сладкого там было мало. Но это не концлагерь…

Снятый тогда фильм «Балканский тупик» вышел в эфир в октябре 1992 года. Фильм про самую страшную войну. которая только может быть, —  про войну гражданскую, когда брат идёт на брата и нет полностью виноватых и абсолютно невинных.

Война в целом кончилась, но выход из балканского тупика не найден до сей поры. А чёрная легенда про сербские концентрационные лагеря жива до сих пор. Комиссия ООН потом установила, что этот лагерь не был «лагерем смерти», но если верить Википедии, Трнполье был именно  концентрационным лагерем…

 

Поделиться ссылкой:

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Вы можете использовать следующие HTML тэги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

восемнадцать + три =