Зачем нам Достоевский и Лев Толстой?

Скоро новый учебный год в школе. А, значит, ещё неделя-другая, и снова пойдут разговоры о том, что литературную классику в школьной программе надо урезать до минимума. Что же с классикой не так?

 

Сбросить их с корабля современности!

Многие считают, что русская словесность XIX века почти полностью устарела, а потому в школьном курсе литературы должны быть представлены в основном авторы ХХ века и нынешнего.

Сторонники такой точки зрения — а они встречаются повсюду, вплоть до Государственной думы, — не скупятся на аргументы.

Они говорят: современный мир постоянно меняется, он устремлён в будущее, а мы продолжаем учить детей на произведениях «времён Очакова и покоренья Крыма».

Они возмущаются: неужели вы не видите, что жизнь вокруг уже другая! Давно нет ни помещиков, ни крепостничества, ни царя. Люди женятся по любви, а не по приказу родителей, утвердились такие понятия, как права человека и равноправие женщин с мужчинами, а дуэли — это вообще варварство, архаизм. Люди теперь думают и чувствуют по-другому, у них другая философия жизни, и сегодня детям не понять, что хотели сказать Достоевский, Лев Толстой, Тургенев, Александр Островский…

Они предостерегают: эти герои былых эпох негативно влияют на ребёнка. Священнослужители у классиков — отрицательные персонажи, Раскольников — убийца, который не учится и не работает, Нехлюдов — богатый растлитель беззащитной молодой девушки.

…В общем, почти всю классику в школе надо запретить.

Что ж, запретительство — самый лёгкий способ борьбы. Но чаще всего — далеко не лучший. Это мы уже хорошо выучили, и не только в школе.

Тем более в действительности в русской классике устарели только бытовые и некоторые социальные реалии — кареты с двуколками, шлафроки с чепчиками, титулярные советники с их сиятельствами и т.д. А всё остальное по-прежнему живо-живёхонько — и до гендерного равенства нам пока ой как далеко, и до уважения личности, и до соблюдения прав человека, и «маленькие» люди у нас всё так же встречаются за каждым углом, и «лишние» не редкость.

Главное в русской классике — проповедь вечных ценностей, которые мы частенько любим поминать, но не всегда помним, что сегодня почерпнуть эти ценности, кроме как у наших литературных титанов, в общем-то, и негде.

Убеждён, в масштабах мировой культуры русская классика, от Николая Карамзина и Александра Пушкина до Владимира Набокова и Булата Окуджавы, — это лучшее, что создано российской нацией за последние два столетия.

 

Где классика и где беллетристика…

Владимир Сологуб, Писемский, Боборыкин, Вересаев, Сергеев-Ценский, Катаев, Юрий Герман — все эти семь писателей, выхваченные мною наугад из давнего и недавнего прошлого, были прекрасными беллетристами. Но кто же тогда Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Достоевский, Лев Толстой, Чехов, Булгаков, Платонов, Гроссман?.. Они тоже писали рассказы, повести и романы, но назвать их беллетристами язык не повернётся. Потому что они — классики.

А в чём отличие?

Прежде всего, творчество классиков нельзя назвать чистой литературой. Это своего рода философствующая литература. В то время как западноевропейская мысль выбирала жанр научной статьи или напрямую шла к художественности от философии, русская мысль двигалась в обратном направлении — от художественных образов персонажей и социально-политических явлений к их философскому осмыслению. Объясняется эта разнонаправленность тем, что западноевропейские авторы опирались на традиции университетов, которые у них появились ещё в раннем Средневековье и наследовали древнегреческой и древнеримской школам, а русские такого богатого «бэкграунда» не имели. У нас университеты возникли лишь в XVIII веке, и, соответственно, философские традиции тоже отсутствовали.

Да и современной литературы в России не было. После неуклюжих од и тяжеловесных «телемахид» русские литераторы вынуждены были пойти к европейцам в ученики.

При этом русские ученики показали себя с наилучшей стороны. Они не пытались перенимать конечные результаты чужого опыта, как это издавна делалось в российском государственном устройстве, экономике и военном деле. Они заимствовали основы, принципы.

И в итоге результаты превзошли все ожидания. Как подметил Дмитрий Быков, от скромной пьесы Капниста «Ябеда» (1798) до грибоедовского «Горя от ума», который по сей день ставят все уважающие себя российские театры, минуло лишь 26 лет, а до чеховского «Вишнёвого сада», оказавшего уже огромное влияние на всю мировую драматургию не только прошлого, но уже и нынешнего века, — всего 105 [Быков Д. Время изоляции: 1951–2000 гг. М., 2018. С. 469]. То же происходило и с прозой.

Русские заимствования начались с Карамзина и Пушкина в первой четверти XIX века, а уже во второй половине того же столетия литературы Европы и многих других стран стали прирастать опытом российских коллег.

Русская классика всегда стояла на трёх китах — нравственности, социальности и духовном учительстве. Все три кита выплыли из устоев русской интеллигенции. В развитии нравственности она видела необходимое условие будущего человека, в социальности — бичевание язв современной жизни и поиск основ грядущего общества, а в учительстве — проповедь Правды и Справедливости. И устами не философов, а писателей русская интеллигенция сформулировала главные русские вопросы — «Кто виноват?» (Александр Герцен) и «Что делать?» (Николай Чернышевский).

Герои западной литературы XVIII-XIX веков восставали против общества — его организации и норм морали. Но в русской литературе — особенно в неподцензурной — это был бунт против государства. Свидетельством тому и «Путешествие из Петербурга в Москву», и «Медный всадник», и «Борис Годунов», и «Мёртвые души», и «Мы», и «Повесть непогашенной луны», и «Мастер и Маргарита»… Да разве мыслимо всё перечислить!

Те, кто учился ещё в советской школе, помнят, что Ленин назвал Льва Толстого «зеркалом русской революции». На самом же деле этим зеркалом был Достоевский, 200-летие со дня рождения которого в этом году отмечает вся читающая цивилизация. Его «Преступление и наказание» и «Бесы» — романы-предупреждения, романы-пророчества: убийства и безнравственность способны привести только апокалипсису!

«Построить человеческое общество на всём том, о чём рассказал Достоевский, невозможно, — сказал последний из великих английских поэтов Уистен Оден. — Но общество, которое забудет то, о чём он рассказал, недостойно называться человеческим» [Адамович Г. Комментарии // Знамя. 1990. № 3. С. 180].

То же можно сказать о Льве Толстом. По его «Войне и миру» нельзя изучать историю Отечественной войны, но, не прочитав роман, невозможно понять, кто такие русские и что такое истинный патриотизм.

 

Труд культуры

Почти все русские классики ещё при жизни стали духовными лидерами для миллионов людей. И по сей день для многих пребывают в том же качестве.

Для многих, но далеко не для всех. Читать беллетристику, не говоря уж об интернет-постах и эсэмэсках, куда как легче. Там не требуется мыслить и страдать, становясь в известной мере соавтором выдающихся творений. Там не надо размышлять о высоком предназначении человека, о его ответственности перед судом земным и небесным, о душе и совести. Там не надо самостоятельно искать ответы на вопросы о том, что такое добро и зло, честь и подлость, долг и право, любовь и ненависть…

А уж как трудно читать классику в 14-17 лет! Правда, практика показывает, что в реальности проблема не столько в этой классике, сколько в педагогах и учебниках. Если они не сумели помочь подростку, непонимание и неприятие классики почти неминуемы…

Однако и для юных, и для взрослых читателей этот труд чрезвычайно полезен. Он ведёт к истинной культуре, а она всегда даётся тяжело. Будь по-другому, все мы до сих пор прыгали бы по деревьям и почитали себя высококультурными особями.

Поделиться ссылкой:

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Вы можете использовать следующие HTML тэги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

три × 1 =