Камикадзе Пётр Танака: «Своим в России я так и не стал» | Мозгократия

Камикадзе Пётр Танака: «Своим в России я так и не стал»

Светлана Белоусова
Сентябрь06/ 2018

На самом деле его зовут не Пётр — Акио, что в переводе с японского означает «яркий мужчина». Акио Танака — единственный камикадзе Второй мировой войны, живущий ныне в России. 

 

Совсем юным Акио воевал в Квантунской армии пулемётчиком, в отряде солдат-смертников, и не сомневался, что обязан выполнить долг перед своей страной. Наверное, он и вправду был ярким парнишкой, но в 1945-м его армия была разбита Красной армией, и Танака попал в плен в СССР. 

Без малого полвека он честно трудился — мотористом, пастухом, кочегаром. Сначала в Советском Союзе, затем в Российской Федерации. А затем вышел на пенсию.  

Он давно разучился писать и читать иероглифы. Разговаривая по-японски, с трудом подбирает слова. На вопрос «Хотели бы вы вернуться на родину?» отвечает: «Нет!» Очевидно, так оно и есть. Вот только почему ночами, нечасто, но всё-таки видит он во сне цветущую сакуру?.. 

В этом году Танака-сан (или по-русски — сельский пенсионер дядя Петя?) поедет-таки в Японию. Так сложилась жизнь… 

 

 Господин Танакаскажите, почему так долго вы откладывали поездку на историческую родину? 

— С моей пенсией далеко не уедешь… 

— Ну, это сейчас. А раньше, когда работали? Неужели не хотелось встретиться с родственниками? 

— Так у меня ж там никого не осталось. Мамы не стало, когда мне было четыре года. Отец тоже умер, и мачеха. 

 А сестра? У вас ведь, мне говорили, была сестра, и она, если не ошибаюсь, жива? 

— Жива, только я про неё ничего не знаю. Она даже не ответила на письмо-запрос, который ей отправило японское генеральное консульство. Видимо, не может простить…  Я же был тэйсинтай — доброволец-смертник, но сдался в плен вместо того, чтобы сделать себе харакири. Кодекс камикадзе — слышали, знаете, что это такое?  

 Конечно. Даже выписала, когда ехала к вам: «Смерть легче пуха, ты её даже не почувствуешь, поэтому бояться умереть не стоит. Всё произойдёт мгновенно, и душа твоя обретёт вечность, а имя  уважение в обществе». 

— Ну, вот… Но я же не разрезал себе живот. Значит, стал предателем. А по нашим обычаям, вся семья предателя покрывается позором. 

В общем, меня в Японии никто не ждёт. Разве что сакура? Она ведь уже 72 весны без меня цвела. Может, помнит своего Акио, как вы думаете?  

 Помнит, не сомневайтесь. Но объясните мне, пожалуйста, что вас заставило записаться в отряд смертников? 

— В 43-м году, когда я окончил восемь классов школы, война была в самом разгаре, и наши власти призывали молодёжь идти добровольцами на фронт. Я и пошёл. Меня записали — не помню, правда, в какую часть… В общем, в Квантунскую армию.  

 Вы уже умели стрелять? Или добровольцев сначала посылали в какую-то школу молодого бойца? 

— Ничего такого не было. Через неделю посадили в поезд, отправили в Маньчжурию. Там было тогда более миллиона японских солдат. А стрелять нас учили ещё в школе — из карабина, из автомата, из пулемёта… 

— Свой первый день на фронте помните? 

— Ещё бы! Выкопали ячейки, установили пулемёты. Китайцы нас атакуют, стреляют, мы — в них. И мы, и они погибали тысячами… Видите, у меня следы на обеих руках? Это в меня китайский пулемётчик попал.    

 Долго лежали в госпитале?   

— Совсем не лежал. Доктор намазал мне чем-то раны, забинтовал, а через два дня я снял бинты и — снова воевать. Больно, конечно, было, но меня за это наградили медалью.  

 И присвоили звание сержанта? 

— Нет. Сержантом — гунсо — я стал позже, когда взял в плен большого китайского начальника, генерала. 

 Как вам это удалось? 

— Да как-как?.. Пошли ночью, впятером. Ползком, тихонько-тихонько. Один из наших в часового метнул нож и — насмерть. Я открыл палатку, вижу — генерал спит, укрывшись ковром. А под подушкой — пистолет. Я пистолет из-под подушки вытащил, генерала в простыню замотал и потащил… 

 Погодитепогодите, господин Танака! Генерал что  не кричал и не сопротивлялся? 

— Так он был в наркотическом опьянении. У китайцев половина войска была наркоманами. Да и вообще, они плохо воевали. Накурятся своих наркотиков и спят под кустами. Какие ж это солдаты?..   

В общем, за выполнение этого задания мне вручили золотую медаль, присвоили звание сержанта, и я стал командиром. У меня в подчинении было 27 человек.  

 Как вас на передовой кормили?  

— Еды хватало. Повар варил кашу и суп на большом костре, а когда не мог готовить, нам давали сухой паёк.   

 С обмундированием тоже всё было хорошо? 

— С этим бывало по-разному. Кадровые части имели полные комплекты формы, а пополнению не хватало ботинок, солдаты плели себе сандалии из соломы. 

 А где вы мылись, приводили себя в порядок?  

— Какое мытьё?! В войну некогда и негде было мыться. Это было очень тяжело — жара стояла страшная, все мучились. Ходили по очереди к болоту или к луже, там и мылись… Без мыла, конечно, его не было совсем. Песком натрёшься — вот тебе и вся гигиена. 

— Но с информацией, надеюсь, всё было нормально? Вы знали, что был взят Берлин, что закончилась война в Германии? 

— Всё мы знали…  

 Артисты к вам приезжали? 

— Бывали. Помню, ансамбль — человек тридцать парней и девушек. Как раз затишье было, мы все сидели по своим окопам, а они на горке танцевали, песни пели. 

 Вы сказали, что китайцы были тогда плохими воинами. А советские? 

— Да что уж там говорить — они хорошо сражались! Но и мы тоже. Правда, у русских были большие танки, в них садились по четыре-пять человек, а в наши — только три. Однако и мы хорошо стреляли. 

 Сильному противнику не обидно и проиграть! 

— Что вам сказать… Это ведь не мы проиграли — наши генералы подписали капитуляцию. А мы воевали хорошо, смерти не боялись. 

 Как с вами обращались, когда вы попали в плен?  

— В Хабаровске? Хорошо обращались: не били, кормили вовремя, рыбу солёную часто давали, горбушу. С немцами, конечно, обходились хуже. Мне их было жалко, я им частенько отдавал свой паёк — рисовую кашу. В пакет бумажный заворачивал и носил.  

 И всё-таки я не понимаю. Когда японских военнопленных начали отправлять на родину, многие же уехали. Почему вы остались? 

— Уехали рядовые. А мы, командиры, были уверены, что на родине нас за предательство либо повесят, либо расстреляют. В Японии закон строгий. 

 …Вы, вернувшись в 1955-м, попали бы под трибунал, так? 

— Точно.   

 А сейчас поедете  вам это уже не грозит? Прошёл срок давности? 

— Ну, думаю, таким стариком военный трибунал вряд ли заинтересуется.  

 Вот уж на старика вы точно не похожи!   

— Ёлки-палки, неужели — правда, молодо выгляжу? Эх, жаль, жизнь быстро пролетела… 

 Жалеете, что пришлось большую её часть провести не на родине или стали в России совсем своим? 

— Своим в России, скажу честно, я так и не стал. А про родину — что ж… Очень, конечно, хочется посмотреть, как там сегодня живут. Но вы в самом деле думаете, что моя сакура меня всё ещё ждет?.. 

Беседовала Светлана Белоусова 

 

Автор и редакция благодарят за помощь в организации этого интервью Андрея Лазурина, председателя международного военно-исторического объединения FRONT LINE 

Поделитесь ссылкой с друзьями:

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Вы можете использовать следующие HTML тэги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

16 − восемь =